Автор: Гарри Джонстоун

65-летний Мохамед Акад протягивает мне стакан чая с кардамоном, закуривает очередную сигарету Marlboro Red и откидывается на спинку пластикового стула. Сидя в своей ремесленной лавке на рынке Алеппо, он никуда не спешит. «Время здесь остановилось 15 лет назад», — говорит он.

«Когда я был мальчишкой, — добавляет Акад, — во всех здешних лавках продавали специи: тмин, корицу, чёрный и белый перец. А ещё фисташки, каштаны, кокосовую стружку. Жизнь здесь била ключом».

Рынок — это вся жизнь Мохамеда Акада. Он работал здесь с 1960-х годов. Но в августе 2012 года Алеппо превратился в поле битвы между правительственными войсками и оппозицией. Как и всем остальным, Акаду пришлось избегать медины (старого города). Месяц спустя он попытался вернуться в свою лавку. Добравшись до места, он увидел на земле два тела. Людей застрелили правительственные снайперы, засевшие в Цитадели. Он поспешил домой, насчитав по дороге ещё 18 тел. «Мне было так страшно, — вспоминает он. — Я больше не мог туда возвращаться. Я не хотел погибнуть ради своей лавки».

Война в Сирии практически уничтожила медину Алеппо. Руины, почерневшие здания и испещрённые пулями стены свидетельствуют о физическом ущербе, причинённом этому объекту Всемирного наследия. И я могу только догадываться о душевных ранах, нанесённых конфликтом. Но жизнь должна продолжаться. Идут восстановительные работы. Ощущение контраста между прошлым и будущим вызывает головокружение.

Я уже был в старом городе Алеппо однажды, в 2003 году. Это было чудесное место: лабиринт крытых улиц и сводчатых аркад с тысячами лавок, похожих на пещеры, где продавали всё — от гранатов, свежей рикотты и баранины с выставленными напоказ потрохами до золотых украшений, килимов (ковров), тканей и платьев. По мощёным переулкам цокали ослики, нагруженные мешками со свежей мятой. Здесь были мечети, медресе, хаммамы и кафе, где старики играли в нарды, потягивая кальян.

То, что раньше было единой «кровеносной системой» запутанных переходов, теперь разорвано. Сегодня треть медины представляет собой чёрно-белое полотно: груды серых камней у стен, обугленных пожаром, который пронёсся по рынкам в сентябре 2012 года в результате артобстрелов и перестрелок между правительственными силами и повстанцами. Например, Хан аль-Олабия — район медины, где располагались средневековые дворцы (в том числе дом семьи итальянского купца Маркополи), караван-сараи и крытые рынки, — теперь превратился в пыль и руины под открытым небом площадью в четыре футбольных поля.

Пока я стою и осматриваю эту картину, появляется продавец «эрк-суса», отбивая звонкий ритм металлическими чашками. Он предлагает мне сок солодки. Коричневая жидкость пенится из-за того, что её наливают с большой высоты. Прохладный напиток на вкус горько-сладкий. В своей красной вышитой феске и жилете, с огромным латунным сосудом за плечами, продавец привносит в это пустынное пространство краски, лёгкость и нотку сюрреализма.

Солодку сюда, вероятно, завезли из Египта тысячи лет назад. Торговля стала основой Алеппо, чья история уходит корнями в эпоху неолита. Расположенный на западном фланге Плодородного полумесяца, между Средиземным морем и рекой Евфрат, город впоследствии стал узловым центром Великого шёлкового пути, соединявшим Ближний Восток с Китаем и Европой.

Медресе аль-Халавия на рынке аль-Джаллум отражает многослойную историю Алеппо. После прихода Александра Македонского, в эллинистический период, здесь был храм. В византийскую эпоху он стал собором Святой Елены. Затем, в XII веке н. э., во время осады крестоносцев, Ибн аль-Хашаб перестроил здание в Мечеть седельщиков. Первое, что бросается в глаза внутри, — это коринфские колонны. Затем — купол, потемневший от дыма. Сегодня здание, с трудом пережившее войну, нуждается в серьёзной реставрации.

К счастью, правительство Сирии и международные организации восстанавливают элементы Старого города Алеппо. В 2025 году начали прокладывать новые водопроводные трубы и устанавливать освещение вокруг Цитадели. Муниципалитет Алеппо и Главное управление древностей и музеев также активно участвуют в реабилитации исторического центра, включая Цитадель и Большую мечеть Омейядов.

36-летний Али Хамеди вбивает стальное зубило в стену на втором этаже Хан эс-Сабун — квартала медины, где когда-то производили и продавали знаменитое алеппское мыло. Он восстанавливает арки, выходящие во внутренний двор. Хамеди работает в рамках программы реставрации Траста Ага Хана по культуре (AKTC), которая поддерживает более широкие усилия государства. Во время разговора он показывает мне шахуту — древний инструмент, который используют и сегодня. Это зубило выравнивает камень, оставляя на поверхности мелкие бороздки.

«Работа здесь завораживает, — говорит Хамеди. У всего в старом городе есть душа. Он живой. Я чувствую связь с людьми из прошлого». С 2018 года AKTC отремонтировал восемь ключевых зон средневекового рынка и планирует дальнейшее восстановление. Другие международные организации, такие как ЮНЕСКО, ООН-Хабитат и ПРООН, также участвуют в усилиях по восстановлению исторического центра города.

В свой последний вечер здесь я встречаюсь с группой жителей Алеппо в Бейт-Ачикбаш, богато украшенной бывшей резиденции в христианском квартале аль-Джайда. Под руководством наставников 40 целеустремлённых реставраторов перемещаются по роскошному двору XVIII века в стиле мамлюкского рококо, используя современные цифровые инженерные инструменты, такие как тахеометры. В рамках проекта Международной молодёжной палаты молодые архитекторы и инженеры используют технологии, чтобы переосмыслить строительные проекты и восстановить архитектурное наследие своего города.

Однако, помимо размышления о строительных работах, я думаю о травмах, которые предстоит залечить жителям Алеппо. «Рынок хранит множество воспоминаний для алеппцев», — говорит Аммат Кайнуз. Во время войны ему пришлось покинуть лавку специй своего отца. Возвращение, по его словам, помогло оживить счастливые воспоминания о временах до конфликта. В лавке продаются лекарственные травы и натуральные средства. Это помогает ему лечить не только покупателей, но и свою душу.

Другой продавец, 33-летняя Рахаф Хури, описывает стресс и тревогу, которые она испытывала во время боёв. Её брата убили снайперы. Она говорит, что почти ничего не помнит из того, что было до войны. Но оживление на рынке помогает ей восстановиться. «Здесь много позитивной энергии, — говорит она. — С каждым днём находиться здесь всё приятнее».

Лавка Хури находится на рынке аль-Хибал, в одной из восстановленных частей медины. Эти крытые улицы с новыми магазинами выглядят безупречно. Чувствуется запах краски и штукатурки. Эстетически ощущается некоторый диссонанс с древними стенами в других местах. Это чувство, как мне кажется, имеет и метафизический оттенок: таким торговцам, как Хури, да и вернувшимся покупателям, потребуется время, чтобы полностью «приземлиться» в послевоенной реальности Алеппо. Но повсюду ощущается осторожный оптимизм.

В своё последнее утро в Алеппо я захожу на рынок в последний раз. Лишь несколько лавочников открывают свои магазины. Я слышу воркование голубей под сводчатым куполом надо мной. Раздаётся эхо голоса. Он звучит бесплотно, призрачно. На этих улицах живут духи. Жизни, здания, воспоминания — они формируются, утрачиваются и возрождаются на старых рынках Алеппо.

--

Гарри Джонстоун — независимый журналист, чьи статьи публиковались в газетах Financial Times, The Guardian и The Telegraph. Он освещает темы от изменения климата и продовольственной безопасности до культурного наследия.